Вызовы гуманитарной безопасности в современном мире


В условиях высокой степени взаимосвязанности и непредсказуемости, которая характеризует современные мирополитические процессы, гуманитарная составляющая внешней политике государств должна рассматриваться через призму транснациональных вызовов и угроз, возникающих для «личности и общества» [1] как на уровне отдельных стран, так и в ряде случаев — на уровне регионов, а в своем предельном выражении — на уровне «мира в целом». Во второй половине 2010-х гг. в мире фактически не существует государств, которые могли бы гарантировать своему населению 100%-ную защищенность от всего спектра угроз гуманитарной безопасности. [2] 


Обострение борьбы за лидерство между ведущими игроками в системе международных отношений (Россией, США, Китаем), укрепление военной составляющей их мощи, [3] создание новых систем ядерных вооружений и рост рисков их неконтролируемой гонки [4] повышают уязвимость населения как высокоразвитых стран «глобального Севера» и членов «ядерного клуба», так и остальной части мира перед угрозой эскалации напряженности вплоть до военного конфликта с применением ядерного оружия. Иными словами, в современном мире сохраняются такие типы угроз гуманитарной безопасности, перед которыми не могут быть полностью защищены даже наиболее обеспеченные слои населения Земного шара. К этой ситуации подходит метафора «негативного равенства», [5] то есть равенства всех ныне живущих людей, вне зависимости от их статусных и иных различий, перед угрозой оказаться абсолютно незащищенными, быть приравненными к низшим слоям населения мира, которые «идут в расход» без всякого сожаления и правовой защиты.

Состояние «негативного равенства», которое пока недостаточно четко осознается мировыми элитами, означает не только равную значимость каждой человеческой жизни, но и бесценность таких глобальных благ и достижений, как мир, человечность, социальность, международно-правовые механизмы защиты прав человека. Их наличие и реальное действие в ряде государств (особенно высокоразвитых) не должны вводить в заблуждение относительно их хрупкости. С идеей «негативного равенства» тесно связан тезис о неделимости гуманитарной безопасности. Он подразумевает, что нельзя отгородиться от угроз на этом направлении. Если где-либо в мире они из потенциальных стали реальными, то, какой бы локальной не была зона их распространения, подобные угрозы должны расцениваться как серьезный вызов для человечества в целом. Тезис о неделимости гуманитарной безопасности может быть подкреплен обширным эмпирическим материалом. В статье он раскрывается путем анализа проблемы девальвации ценности человеческой жизни, обостряющейся в ряде стран и регионов мира и имеющей транснациональные и во все большей мере – глобальные последствия.

В реальности существует не только колоссальный разрыв в благосостоянии и, соответственно, в качестве и степени защиты6 жизни людей в высокоразвитых и наименее развитых странах мира, но и такое явление, как «девальвированная жизнь». Понятие «девальвированной жизни» исходит из таких концепций, как “nuda vita” (“bare life”, или «голая жизнь») итальянского философа Джорджио Агамбена и “precarious life” («случайная», «незастрахованная жизнь») американского литературного критика и феминистки Джудит Батлер. [7] Это особое состояние, которое не стоит отождествлять с экстремальной бедностью, хотя оно и может порождаться ею. «Девальвированная жизнь» создается и воспроизводится в результате насилия во всем многообразии его форм. Процессы обесценивания людских жизней протекают в тех контекстах, где властные отношения основываются не на праве, авторитете и легитимных процедурах принятия решений, а на насилии. Речь идет о ситуациях, которые захватывают людские судьбы в результате провала и неспособности политического социума предоставить своим членам защиту, а также возможности для самореализации в качестве его значимых участников.

Теоретические работы, в которых исследуются состояния, лишающие людей осмысленной человеческой жизни, оперируют понятиями: «пространства исключения и беззакония» (“spaces of exception” / “lawlessness”), «чрезвычайное положение» (“state of exception”). [8] Открытым остается вопрос о том, создаются ли подобные пространства намеренно неподконтрольной обществу властью или они возникают сами по себе, стихийно, в результате слабости властных институтов на разных уровнях политической организации и их неспособности обеспечить повсеместную безопасность и порядок. В данной статье на основе анализа эмпирических данных приводятся аргументы в пользу тезиса о том, что подобные социальные/географические пространства, где жизнь человека сведена к биологическому минимуму, возникают либо в результате вооруженных конфликтов, либо в результате провалов в государственно-политическом управлении мирной жизнью социума.

 

Положение жертв торговли людьми как пример «девальвированной жизни».

Масштабы и особенности феномена «девальвированной жизни» нагляднее всего иллюстрируют конкретные примеры, одним из которых может служить положение жертв торговли людьми. Состояние рабства, в котором они находятся, в научной литературе нередко именуют «социальной смертью». [9] Тем не менее, люди все еще живы в биологическом смысле и, более того, являются предметом извлечения прибыли. Это одна из определяющих характеристик феномена «девальвированной» жизни: человеческая жизнь насильно сводится к своему простейшему биологическому содержанию, лишенному защиты, легко расходуемому и так же легко восполняемому «материалу». Некоторые исследователи, анализирующие предельные состояния, до которых могут быть доведены люди, используют даже метафору «живых мертвецов», [10] имея в виду то, что у этих людей полностью отнят общественный и политический смысл их существования. В таком положении оказываются не только жертвы торговли людьми, но и нередко, например, беженцы. Их жизни – это объект администрирования, поддержания простейшего, обеднённого в политическом смысле бытия на грани выживания, в то время как их социальный, профессиональный, творческий и иной потенциал фактически обесценен и часто остается не востребованным.

Согласно «Глобальному докладу о торговле людьми», изданному Управление по наркотикам и преступности (УНП) ООН в 2016 г., в 2012–2014 гг. в 106 государствах и на зависимых территориях была обнаружена 63251 жертва торговли людьми. [11] Большинство выявленных жертв — женщины или несовершеннолетние девочки. Это пример того, что в рамках «девальвированной жизни» имеет место своего рода «негативная» дифференциация: так, жизни детей [12] и женщин из наименее развитых и развивающихся государств, как правило, более уязвимы, чем жизни мужчин из этих же стран (если только они не являются ареной вооруженного конфликта), не говоря уже о разрыве в степени защищенности жизней людей в развитом и развивающемся мире.

Наибольшее число жертв торговли людьми выявлено в таких развитых и богатых регионах мира, как Западная Европа, Северная Америка и арабские страны Персидского залива. Эта же особенность (направленность потоков торговли людьми от более бедных к более богатым странам) прослеживается и на региональном уровне. К примеру, в Южной Америке такие страны Южного конуса, как Аргентина и Уругвай, являются «потребителями» «живого товара», а андские страны – его «поставщиками». Социально-экономические факторы играют важную роль в динамике развития «исключенных пространств», где человеческие жизни подвергаются дегуманизации, т. е. теряют ценность, защиту и достоинство. Социально-экономической депривации как одной из насильственных стратегий управления социумом посвящено немало научных исследований. Так, С. Мабон исследует феномен “bare life” (впервые выявленный и изученный Д. Агамбеном)13 в результате действия социально-экономических факторов на примере ближневосточных государств, в частности, Ливана. На основе анализа положения шиитской общины Ливана в 1960-х – 1970-х гг. он приходит к выводу, что маргинализация порождает в итоге «девальвированную» (незащищенную, «оголенную») жизнь – “bare life”. [14]

Многие «преступные цепочки», по которым циркулирует «девальвированная» в политическом, социальном и гуманитарном планах жизнь, замкнуты в региональных рамках. Это означает, что существуют ограничения (социокультурные, языковые), которые сдерживают разрастание масштабов этого явления за пределы того или иного региона. Cогласно данным УНП ООН, большинство жертв (57%) торговли людьми перевозились по транснациональным маршрутам, то есть пересекали по меньшей мере одну международную границу, но в основном это была региональная торговля. Так, в 2012–2014 гг. около 77% жертв торговли людьми были проданы в страны того же самого региона, что и страна их происхождения.

Всего два региона мира (Африка южнее Сахары и Азиатско-Тихоокеанский регион) генерируют глобальные по своему распространению потоки торговли «живым товаром». Жертвы торговли   людьми   из   стран   Африки   были   выявлены в 69 государствах. Это явление объясняется «многомерной» уязвимостью (с точки зрения традиционных и нетрадиционных угроз безопасности) населения африканских стран. Между тем, потоки торговли людьми из АТР идут в государства Западной, Южной Европы, Северной Америки и Ближнего Востока. Основным фактором гуманитарной уязвимости этого региона является его втянутость в процессы глобализации, которые создают спрос на «расходуемые», легко эксплуатируемые и не защищенные людские ресурсы. Порядка 4% жертв, обнаруженных в Восточной Азии и АТР в целом, являются лицами без гражданства. Отсутствие государственной защиты, таким образом, увеличивает риск для уязвимых категорий населения попасть в положение, когда многие характеристики, присущие нормальной человеческой жизни, будут стерты.

Еще одной тревожной тенденцией, повышающей угрозу разрастания масштабов такого явления, как «девальвированная жизнь», является рост потоков беженцев и мигрантов в глобальных масштабах, особенно начиная с 2014 г. [15] В 2015 г., по данным ООН, в мире насчитывалось около 244 млн. мигрантов, пересекших хотя бы одну национальную границу. Массовые миграционные потоки повышают незащищенность их участников. Эти потоки носят все более смешанный характер, то есть сочетают добровольную и вынужденную миграцию. Между тем, в результате принудительных перемещений ослабляются или рвутся сети поддержки, образуемые семейными узами и связями внутри микросообществ, что повышает индивидуальную уязвимость. Особенно уязвимы дети-мигранты, перемещающиеся без сопровождения взрослых. В настоящее время численность этой категории мигрантов неуклонно растет.

Как теоретический анализ, так и эмпирические данные о таком гуманитарном вызове, как обесцененная жизнь, подводят к тезису о том, что она возникает в политических условиях, где по каким-либо причинам отсутствует верховенство права. Все другие, не менее значимые социально-экономические факторы так или иначе все равно находятся в связке с политико-правовыми факторами, в особенности с отсутствием верховенства права и слабостью (коррумпированностью) государственных институтов. Особого внимания также заслуживают вопросы о том, как процесс девальвации ценности человеческой жизни соотносится с географическими и социальными пространствами и как воспроизводится и распространяется это состояние предельной незащищенности.

Так, зоны вооруженных конфликтов представляют собой пространства, где жизни людей подвергаются разнообразнейшим рискам, где они лишаются защиты и ценятся только как расходуемый ресурс. Согласно докладу «Глобальный индекс мира 2016», число всех убитых в вооруженных конфликтах (включая как потери среди военных/комбатантов, так и «побочный ущерб» в виде гражданских потерь) за период 2008–2014 гг. возросло в пять раз: с 20 тысяч человек в 2008 г. до более 100 тысяч в 2014 г. [16] Основной причиной резкого роста людских потерь в зонах боевых действий стала война в Сирии.

В ходе вооруженных конфликтов усиливается влияние и многих других факторов уязвимости. Об этом свидетельствуют данные о насильственной вербовке детей в вооруженные группировки в разных регионах мира. Это явление особенно распространено в Тропической Африке. Так, в Центральноафриканской Республике, где продолжается гражданская война, распространена торговля мальчиками, которых насильственно используют в качестве солдат в вооруженных группировках. По различным оценкам, в 2014 г. порядка 6000 детей были насильно рекрутированы в качестве солдат. В свою очередь, в 2010–2013 гг. ООН задокументировала в Демократической Республике Конго 4194 случая насильственного использования вооруженными группировками детей в качестве солдат, конвойных, поваров, носильщиков, охранников и сексуальных рабов/рабынь. На северо-востоке Нигерии группировка «Боко Харам» активно использует детей в атаках смертников: по данным ЮНИСЕФ, 20% таких атак совершались детьми, некоторые из которых не достигли 10-летнего возраста. [17]

На Ближнем Востоке насильственную вербовку детей в свои ряды практиковали вооруженные группировки в Ираке, а также в Сирии (ИГИЛ, «Джабхат ан-Нусра», курдские отряды народной самообороны и др.). Это пример того, как «девальвированная» жизнь может быть использована в качестве оружия, в т. ч. без каких-либо ограничений. [18]

 

Воспроизводство «девальвированной» жизни.

Итак, «девальвированная» жизнь – это легко расходуемая, не ценимая, не защищенная жизнь. Однако прежде, чем обратиться к вопросу о том, какие меры гуманитарной внешней политики можно противопоставить этому явлению, необходимо остановиться еще на нескольких его аспектах. Как можно заключить из эмпирического материала, по крайней мере, в некоторых («несостоявшихся» и «слабых») государствах, а в отдельных случаях – и в целых регионах сложился своеобразный цикл «девальвированной» жизни, которая постоянно воспроизводится от поколения к поколению.

Такой цикл можно наблюдать во многих странах Африки. По данным на 2016 г., ни одно государство Африки южнее Сахары, за исключением островного Маврикия, не входило в число стран, имеющий высокий показатель Индекса человеческого развития (Human Development Index). За исключением Ботсваны, Габона, ЮАР, Намибии, Республики Конго, Экваториальной Гвинеи, Ганы, Замбии и Кении, попавших в группу стран со средними показателями индекса, 34 государства, т. е. подавляющее число африканских стран, находятся в нижней части индекса (самые низкий показатель –0.353 – у охваченной гражданской войной ЦАР и мирного Нигера). [19]

Обесцененный характер жизни во многих странах Африки характеризуют и такие показатели, как уровни младенческой и материнской смертности, а также число ВИЧ- инфицированных. Материнская смертность в этом регионе – самая высокая в мире. В 2015 г. она составляла 547 материнских смертей на 100 тысяч живорождений (для сравнения по миру в целом эта цифра более чем в два раза ниже — 216). Причем речь идет не только об охваченных конфликтами государствах, но и тех странах, в которых нет открытого вооруженного противостояния. Так, Сьерра-Леоне, в которой гражданская война закончилась более 15 лет назад, остается лидером среди всех африканских государств по показателю материнской смертности: 1360 смертей на 100 тысяч живорождений в 2015 г. Это единственное государство в мире, где материнская смертность до сих пор превышает 1000 человек на 100 тысяч живорождений. Высокие показатели материнской смертности характерны для всей западной Африки: для конфликтных, постконфликтных и мирных стран. [20]

Многие постконфликтные государства Африки продолжают сталкиваться с последствиями вооруженных конфликтов, и обстановка в них часто характеризуется низким качеством мирной жизни. Согласно исследованиям Института экономики и мира, в таких условиях особое значение приобретают улучшение качества управления, снижение уровней коррупции, уважение прав человека, налаживание хороших отношений с соседями. При этом основным показателем «хорошего управления» (“good governance”) является его способность обеспечить верховенство права и безопасность, [21] однако именно управленческие функции во многих африканских государствах вызывают наибольшую обеспокоенность. Так, по индексу хрупкости государственности в 2017 г. четыре государства Африки (Судан, ЦАР, Сомали, Южный Судан) попали в группу стран, развитие государственности в которых вызывало наивысшую степень обеспокоенности. [22] Ни одна африканская страна не попала в группу стабильных, очень стабильных, устойчивых и очень устойчивых государств по этому показателю, но именно они лидируют по степени коррумпированности. Так, самыми коррумпированными государствами в мире остаются Южный Судан (с индексом восприятия коррупции, равным 11) и Сомали (10). Чуть лучше показатели у Анголы (18), Эритреи (18), Гвинеи-Бисау (16) и Судана (14). В Нигерии, Гвинее, Мавритании, Мозамбике, Камеруне, Гамбии, Кении, Мадагаскаре, Уганде, Зимбабве, ДРК, Бурунди, ЦАР, Чаде и РК индекс восприятия коррупции не достигает 30. [23]

Цикл постоянного воспроизводства незащищенной и в этом смысле девальвированной жизни, который сложился в Африке, очень сложно переломить. Лишения фактически «наследуются»: те лишения, с которыми сталкивается текущее поколение, преследуют и последующие генерации. Образование, здоровье и достаток родителей в значительной мере структурируют возможности, доступные их детям.

Еще одна сложность гуманитарного вызова, связанного с процессом девальвации ценности человеческой жизни, выражается в том, что загнанность в подобные условия часто порождает насильственные стратегии сопротивления и в этом смысле еще сильнее способствует постоянному воспроизводству чрезвычайных пространств и даже их постепенному расширению. Так, эмпирические данные по атакам на гражданских лиц, совершаемым в Африке, свидетельствуют о том, что растущую роль в них играют местные «отряды самообороны». [24] Согласно Базе данных по локации и эпизодам вооруженных конфликтов, в 2014-2016 гг. такие формирования совершили 61,5% из 13403 атак на гражданских лиц с малым числом жертв в Африке. [25]

В этом контексте уместно упомянуть о «теореме незащищенности» (“bleakness theorem”, которую «доказывают» специалисты по политэкономии конфликтов и экономике мира Чарльз Андертон (США) и Юрген Брауэр (ФРГ/США). [26] Из этой «теоремы» следует, что если издержки от совершения атак на гражданских лиц в каком-либо одном или нескольких местах растут, то атакующая группа будет искать замену и пытаться атаковать гражданских лиц в других географических районах в зоне досягаемости, где мирные жители менее защищены. Ч.Андертон и Ю.Брауэр также разбирают «теорему репрессивной инерции» (“repressive inertia theorem”), согласно которой один репрессивный акт влечет за собой все новые и новые, укрепляя репрессивный характер поведения негосударственного или государственного актора. Таким образом, происходит «укоренение» и даже «увековечивание» чрезвычайных пространств, где людские жизни постоянно находятся в обесцененном состоянии и сведены до статуса легко расходуемого биологического ресурса.

Процесс девальвации ценности человеческой жизни представляет собой масштабную международную проблему, последствия которой не стоит преуменьшать. Циркуляция обесцененной человеческой жизни и постепенное расширение ее ареала в ходе миграционных процессов подрывают сами принципы демократического мироустройства, заложенные в Уставе ООН и Всеобщей декларации прав человека. Захват процессом обесценивания человеческой жизни все большего количества человеческих судеб означает распространение элементов хаоса и насилия в глобальном масштабе, повышает терпимость к ним, актуализирует силовые подходы к решению международных проблем.

«Девальвированная» жизнь – это не просто отсутствие достойных условий жизни, это «захваченность» жизни «чрезвычайными условиями». Через нее идет распространение нетрадиционных угроз безопасности. Обострение проблемы девальвации ценности человеческой жизни и ее выход за пределы конфликтных зон, несостоявшихся и «слабых» государств отрицательно влияет на легитимность глобальных институтов, что в свою очередь может подстегивать конкуренцию за региональное и глобальное лидерство между ведущими субъектами МО, в том числе и с использованием военной силы.



  • 1 Евтихевич Н.С., Исраелян Е.В. Концепция «безопасности личности и общества»: канадский подход // Пути к миру и безопасности. 2013. №1 (44). С. 38–51.
  • 2 Термин “human security” переводится на русский язык как «гуманитарная безопасность», или «безопасность личности и общества». В Докладе о человеческом развитии Программы развития ООН 1994 г. она определялась как многогранная безопасность повседневной жизни всех людей на планете, их защищенность от криминального и политического насилия, нищеты, безработицы, деградации окружающей среды, социальная дезинтеграции и т. п.
  • 3 Россия вошла в тройку стран с самыми большими военными расходами // ИНТЕРФАКС. 24.04.2017.
  • 4 Арбатов А.Г. Сдержать удар: как спасти систему контроля над ядерным оружием // РБК. 20.02.2018; Барановский В.Г. Иду на вы — в рамках обязательств // Россия в глобальной политике. 6 марта 2018. URL: http://www.globalaffairs.ru/global-processes/Idu-na-vy--v-ramkakh- obyazatelstv-19401.
  • 5 Д.Батлер также говорит об изначальной уязвимости младенческого возраста, которая присуща всем людям, и считает эту уязвимость именно той объединяющей основой, на которой можно выработать современное представление об универсальной человеческой общности и гуманности. Butler J. Precarious Life: the Powers of Mourning and Violence. – N.Y.: Verso, 2006.
  • 6 Human Development Report 2016: Human Development for Everyone. – N.Y.: UNDP, 2016.
  • 7 Агамбен Д. Homo Sacer: Суверенная власть и голая жизнь. – М.: Европа, 2011; Buttler J. Op. cit.
  • 8 Humphreys S. Legalizing lawlessness: on Giorgio Agamben's state of exception // The European Journal of International Law. V.17. № 3. 2006. P. 677–687; Gregory D. The black flag: Guantánamo bay and the space of exception // Geographical Annals. 2006. V. 88. № 4. P. 405–427.
  • 9 «Социальная смерть» выражается в насильственном лишении человека генеалогии (семейных и родственных уз, «корней»), культурной памяти, социального статуса, имени, родного языка, политического голоса, участия и защиты. Plonowska-Ziarek E. Bare life on strike: notes on the biopolitics of race and gender // South Atlantic Quarterly. 2008. V. 107. № 1. P. 89–105.
  • 10 Norris A. Giorgio Agamben and the politics of the living dead // Diacritics. V. 30. № 4. 2000. P.38–58.
  • 11 Global Report on Trafficking in Persons 2016. – N.Y.: UNODC, 2016.
  • 12 Если в Центральной Америке среди детских жертв торговли людьми преобладают девочки, то в Африке, наоборот, ими чаще становятся мальчики.
  • 13 Разработанная    Д.Агамбеном    концепция    “bare    life”    подразумевает    незащищенную, «остаточную» жизнь, возникшую в результате разрушения прежней, наполненной политическим, культурным, социальным, духовным смыслами жизни. Это жизнь, лишенная политической репрезентации и самоидентификации. Для того чтобы представлять ее и говорить о том, что это все еще человеческая жизнь, необходим свидетель.
  • 14 Mabon S. The circle of bare life: Hizballah, Muqawamah and rejecting “being thus” // Politics, Religion & Ideology. 2017. V. 18. № 1. P. 1–22.
  • 15 Global Humanitarian Overview 2017. – Geneva: UN OCHA, 2017. URL:      https://reliefweb.int/report/world/global-humanitarian-overview-2017-enarzh.
  • 16 Graph 2.13 // Global Peace Index 2016. – Sydney: Institute of Economics and Peace, 2016. P. 35.
  • 17 Global Report on Trafficking in Persons 2016. Op. cit.
  • 18 Bargu B. Starve and Immolate: The Politics of Human Weapons. – N.Y.: Columbia University Press, 2014.
  • 19 Human Development Report 2016. Op. cit.
  • 20 Maternal Mortality Ratio (Modeled Estimate, per 100000 Live Births). The World Bank Data. URL:    https://data.worldbank.org/indicator/SH.STA.MMRT.
  • 21 Global Peace Index 2017: Measuring Peace in a Complex World. – Sydney: Institute for Economics and Peace, 2017.
  • 22 Fragile States Index Annual Report 2017. – Washington D.C.: Fund for Peace, 2017.
  • 23 Corruption Perceptions Index 2017. Transparency International Official Web-Site.URL: www.transparency.org/news/feature/corruption_perceptions_index_2017#resources.
  • 24 Ч.Андертон ввел в оборот понятие «скрытые/подпольные злодеяния» – ограниченные по интенсивности, а также временными и географическими рамками акты одностороннего насилия против гражданских лиц, которые осуществляются небольшими группами, чью принадлежность к какому-либо правительству или вооруженной группировке невозможно установить. Такие злодеяния имеют эпизодический характер, не привлекают большого общественного внимания, но нацелены на искоренение, изгнание и/или подчинение большой группы лиц, которые подвергаются постоянным атакам. Жертвы «скрытых злодеяний» могут достигать массового масштаба. Anderton C. Subterranean atrocities: a twenty-first-century challenge for mass atrocity prevention // Last Lectures on the Prevention and Intervention of Genocide. N.Y.: Routledge. 2017. P. 163-170. Согласно базе данных “Political Instability Task Force Worldwide Atrocities”, намеренные атаки против гражданских лиц с числом жертв не более 5 человек, возросли с 979 (в среднем за год в 1997–1999 гг.) до 5329 (в 2014–2016 гг.), а доля таких атак, совершенных неизвестными акторами, возросла с 14,9% (в 1997–1999 гг.) до 71,6% (в 2014–2016 гг.).
  • 25 Данные Armed Conflict Location and Even Dataset (ACLED) цитируются по: Anderton C. Op. cit.
  • 26 Economic Aspects of Genocides, Mass Atrocities, and Their Prevention / Ed. By Charles Anderton and Jurgen Brauer. – Oxford: Oxford University Press, 2016.
  • 27 OECD Development Cooperation Report 2017: Data for Development. – Paris: OECD, 2017. P. 29

3.151553657536
Поделиться:
ЦМТ в соц.сетях:
© 2001 - 2019 • Центр международной торговли • 123610, Москва, Краснопресненская наб., д.12 • +7(495) 258-12-12servinfo@wtcmoscow.ru Яндекс.Метрика