Свяжитесь с нами
123610, Москва, Краснопресненская наб., д.12, подъезд №11

Задать вопрос
МЕЖДУНАРОДНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО: Интервью заместителя Mинистра иностранных дел России Сергея Рябкова для портала Центра международной торговли
25 Сентября 2017

Россия сегодня переживает неоднозначный период, ознаменованный, с одной стороны, непредсказуемостью и противостоянием антироссийским настроениям, а с другой, – активизацией торгово-экономического взаимодействия с разными частями света. О реалиях и потенциале российско-американского диалога, влиянии антироссийских санкций и активизации работы БРИКС мы побеседовали с заместителем Министра иностранных дел Российской Федерации Сергеем Рябковым.

Сергей Алексеевич, буквально недавно прошли «Примаковские чтения», где Вы модерировали сессию «Россия и США – ограниченная конфронтация или потенциальное партнерство». Тогда Вы отметили, что «над российско-американскими отношениями нависла грозовая туча». И сейчас, похоже, что эти отношения волнообразно катятся по наклонной. Что на Ваш взгляд могло бы переменить эту ситуацию, повлиять на налаживание наших отношений? И, в принципе, возможно ли наше дальнейшее партнерство с США?

С.Р.: Я думаю, что наше партнерство не просто возможно, а оно фактически не прерывалось. Другое дело, что само слово «партнерство» в последнее время неоднозначно интерпретируется. С одной стороны, лучшего слова для описания того, что мы совместно предпринимаем, к примеру, в Сирии по зонам деэскалации и по проблематике, связанной с женевским процессом, в Астане в рамках двусторонних контактов, – не придумано. Это именно партнерство, оно таким должно оставаться и должно крепнуть. Партнерство также сохраняется, и я отмечаю это как один из островков стабильности в отношениях с США, по направлению МКС и практического взаимодействия в сфере бизнеса. Хочу подчеркнуть, что, несмотря на санкции и попытки администрации Барака Обамы, которые, к сожалению, продолжились и после ее смены, как-то «отвадить» бизнес США от российского рынка, – в целом, мы наблюдаем сохранение интереса к нему со стороны целого ряда, в том числе ведущих, американских компаний. Некоторые из них идут по пути расширения своего присутствия на российском рынке, и с точки зрения инвестиций, и с точки зрения форм взаимодействия. Экономическое партнерство – фундамент наших отношений.

С другой стороны, партнерство, на наш взгляд, предполагает равноправие, взаимный учет интересов, уважение друг к другу, отсутствие попыток к чему-то принудить или поставить перед свершившимся фактом, что не всегда соблюдается американскими коллегами при выстраивании диалога. И вы совершенно правы, по многим другим направлениям за последние месяцы наблюдается деградация нашего практического сотрудничества. В силу решений, принятых в Вашингтоне, по некоторым направлениям были свернуты каналы работы, а серия неправомерных, незаконных действий, предпринятых уходившей на тот момент администрацией Барака Обамы, к сожалению, продолжилась при администрации Дональда Трампа. Эти действия в отношении дипломатических учреждений Российской Федерации на территории США отбрасывают тень на наши отношения, формируют в них очаг политического воспаления, который достаточно трудно купировать. И пока мы не сформировали рецептуру борьбы с этой, без преувеличения сказать, болезнью, которой оказался охвачен Вашингтон на фоне неприятия современной России в целом и нашей твердой последовательной независимой линии в международных делах.

К сожалению, в США довольно влиятельны те круги, которые хотели бы дальнейшего свертывания сотрудничества и контактов с нашей страной. Насколько получится у этих деятелей определять практический курс США – вопрос отдельный, и мне хотелось бы верить, что все еще открытый. Но некоторые тенденции очень тревожны. В их числе посягательства американцев на то, что еще не так давно казалось фундаментальными постулатами. Проникновение на суверенную территорию другого государства, защищенного дипломатическим иммунитетом – именно так мы и все, кроме США, в международном сообществе воспринимаем помещения и объекты, где функционируют дипломатические и консульские учреждения – само по себе  это изменение ментальности, отражение сдвига в политическом и правовом мышлении США. После произошедшего ни одна страна не может быть на 100% уверена, что в случае ухудшений в отношениях с Соединенными Штатами с дипломатическими представительствами и консульствами этой страны не произойдет нечто подобное. Более того, происходят труднообъяснимые с позиции всех прошлых лет шаги по осложнению контактов между людьми, ограничению возможности совершать поездки, происходят серьезные нажимные действия на некоторые средства массовой информации. Я имею в виду, конечно, возмутительный эпизод с корреспондентом радио Sputnik в США. Есть целый ряд других примеров подобного рода. Эта политика правовой вседозволенности и отсутствия самоограничений – очень нехороший и тревожный признак.

И мы со своей стороны должны принимать в расчет худший из сценариев. Мы не знаем, где лимиты их, извините за слово, «отвязного» поведения во многих сферах. Поэтому нам нужно крайне внимательно, осторожно и продуманно подходить к этой ситуации, и наши ответные действия калибровать таким образом, чтобы совсем не разрушить то, что осталось. И мы вынуждены напоминать о взаимном уважении, учете интересов друг друга, о том, что это безальтернативная схема.

При всем том мы заинтересованы в нормализации отношений и открыты к диалогу. Степень нашего взаимодействия с США зависит от самих Соединенных Штатов: мы готовы идти так далеко и на такую глубину, как к тому готовы наши американские коллеги. Но пока все это риторика, призывы и сигналы с нашей стороны, потому что практического отклика во многих сферах политического общения мы не встречаем. С этой точки зрения переживаемый период вряд ли может быть скоро преодолен. И в этом смысле мы находимся на неизведанной полосе – аналогов чего-то подобного в прошлом нет: такого поведения США не демонстрировали даже в период холодной войны.

Новый президент США – человек из бизнеса, и невольно возникает ощущение, что  ограничение его влияния на те же вопросы санкций  –  это некий символ отстранения бизнеса от влияния на происходящие внешние процессы. Как Вы считаете, справедлива ли подобная аналогия?

С.Р.:  Уверен, что если бы американский бизнес проявил больше настойчивости, твердости и последовательности в отстаивании своих интересов, противникам России, которые задают тон в Конгрессе, во многих средствах массовой информации и в политологических центрах, было бы гораздо сложнее, как минимум, а может быть и вообще невозможно, навязать свою деструктивную повестку дня исполнительной власти. Но, не случайно, пик этой антироссийской истерии, которой оказались охвачены элиты в Вашингтоне и в основных американских городах, пришелся именно на этап перехода от прежней администрации к нынешней. И, к сожалению, эти антироссийские проявления не идут на спад: мы видим практически каждый день новые, все более удивительные и все менее связанные с реальностью антироссийские вбросы, мы видим каждодневные попытки «накопать» что-то против администрации на российском материале. Это все отражение продолжающейся внутриполитической борьбы в США. И вызывает глубокое сожаление то, что отношения с Россией приносятся таким циничным, беспардонным, нечистоплотным образом в жертву внутриполитической конъюнктуре и той «игре на выживание» новой администрации, которую ведут противники Трампа.

Хватит ли политической воли, твердости и последовательности у нынешней администрации для того, чтобы этому противостоять по-настоящему эффективно, направляя курс на нормализацию отношений с Россией в качестве первого шага, а затем на их поступательное развитие – это по-прежнему вопрос открытый, на мой взгляд. Пока мы видим, к сожалению, продолжение линии прежней команды в Белом доме и в других госструктурах, которая на заключительном отрезке пребывания у власти Барака Обамы совсем зашлась в «антироссийской истерике». С другой стороны, мы видим очень серьезное изменение всей системы координат в США в результате принятия небезызвестного закона, которым Россия оказалась причислена к разряду «враждебных» США стран. Одно из следствий принятия этого закона, имеющего долгосрочный характер – это ограничение возможностей исполнительной власти проводить самостоятельный, независимый от Конгресса, курс на российском направлении. Пока непонятно, как в этой системе координат поведет себя администрация Трампа, но я повторяю, мы в данной ситуации не делаем ничего, что работало бы на дальнейшее ухудшение. Все наши ответные меры строго выверены по масштабу и характеру, и представляют собой неотъемлемые в подобных ситуациях шаги. В противном случае мы окажемся несостоятельны с политической точки зрения. Этого мы себе не можем позволить. Думаю, что в Вашингтоне это все тоже учитывается и принимается в расчет.

Возвращаясь к предыдущему вопросу: есть целый ряд проблем в сфере международной безопасности, региональной безопасности, которые при нынешнем крайне низком уровне доверия между нашими странами и отсутствии систематических механизмов работы не получает должного внимания. Мы стараемся эту ситуацию исправить – и в сфере контроля над вооружениями, и в сфере стратегической стабильности происходит постепенное восстановление диалога с американцами. Хотелось бы надеяться, что вслед за этим получится повлиять на негативистский настрой по отношению к нашей стране, найти ресурсы для работы по двусторонней повестке дня в более спокойном ключе.


На тех же Примаковских чтениях вы упомянули такой термин, как  «исторический оптимизм России». Предпринимаемые нами сейчас действия - это проявления исторического оптимизма, или же это часть новой политики?

С.Р.: Мы, конечно же, не испытываем оптимизма относительно возможности скоро вернуть  незаконно изъятые объекты российской государственной собственности в США, хотя мы будем этого добиваться. В историческом масштабе оптимизм связан с тем, что мы на 100% уверены в собственной правоте, мы понимаем, что Россия никогда, ни при каких обстоятельствах, не отойдет от курса на безусловное обеспечение и укрепление норм международного права в качестве основы взаимоотношений между государствами, мы будем твердо защищать наши интересы, не допустим посягательства на них, и мы будем работать в пользу формирования полицентричного миропорядка, где не было бы места доминированию, попыткам политического диктата, – то есть всему тому, чем так грешат наши американские коллеги. Ясно, что этот «противоход» вызывает раздражение у наших недругов. Мы «внешнеполитическую передачу»  в реверс не включаем и не будем это делать никогда. Но мы не допустим и конфронтации – с точки зрения ответственности России и США за глобальную безопасность это было бы крайне опасным делом, мы это прекрасно понимаем. Предупреждаем американских партнеров от опрометчивого движения.

Исторический оптимизм заключается еще и в том, что в условиях прессинга, препятствования экономическому развитию наша страна традиционно демонстрирует способность к внутренней консолидации и нахождению потенциала, ресурсов, резервов (называйте как хотите) для того, чтобы вопреки этим проискам укреплять свои позиции. Думаю, что предстоящий период продемонстрирует со всей убедительностью, что именно в таком ключе развиваются процессы у нас и на нынешнем историческом отрезке. Кое-что в этом плане уже неоспоримо – я имею в виду, например, показатели импортозамещения. Наверное, придем к моменту, когда наша уязвимость от американской валютно-финансовой системы также станет меньше, чем это было, скажем, в 90-е годы и, в какой-то степени сохраняется сейчас. Американские попытки «надавить» – это не больше, чем напоминание нам о том, что данной проблематикой надо заниматься еще активнее.

Сейчас довольно часто можно услышать о том, что если бы не было санкций, мы, пожалуй, не пошли бы по такому активному пути развития.

С.Р.: То-то и оно. Именно эта логика всегда нам помогала проходить сложные отрезки нашей истории. Сейчас я бы не преувеличивал трудности, не драматизировал их. Попытки санкциями повлиять на Россию становятся ферментом, стимулирующим наше развитие.

Россия сейчас активно развивает отношения с другими странами, в том числе в рамках БРИКС. Какая страна из пятерки, на Ваш взгляд,  является наиболее перспективным партнером для России?

С.Р.: Я бы не противопоставлял участников БРИКС друг другу в подобного рода аналитических выкладках. Конечно, неоспоримо, что масштабы нашей торговли, экономического, технологического и военно-технического взаимодействия, в целом уровень отношений и достигнутый характер всеобъемлющего партнерства именно с Китаем ставит определенную планку, на уровень которой мы хотели бы поднять отношения с другими странами. Каждая из стран объединения в палитре наших внешних связей обладает совершенно особыми, интересными, ценными и важными характеристиками, которыми тоже нельзя пренебрегать.

Можно очень многое сказать о том, что российско-индийские отношения означали для нас в исторической ретроспективе, какие мы прошли этапы, сколько наработано в сфере нашего диалога и конкретных проектов в самых разных областях: от атомной энергетики и военно-технической сферы до традиционной медицины и культуры.

Южно-Африканская Республика, как одна из ведущих стран Африканского континента, для России – один из самых перспективных партнеров.  Здесь налицо обоюдный интерес и тяга друг к другу и в сфере образования, и в сфере гуманитарного общения, и эти отношения укрепляются последовательно.

Бразилия – ключевая страна в Латинской Америке, и мы видим, что после прихода к власти нынешнего правительства отношение этой страны к БРИКС как к формату, остается весьма заинтересованным. Они конструктивно вносят интересные предложения, вплоть до налаживания взаимодействия в пятистороннем формате по линии разведывательных органов наших стран. Они работают в пользу углубления сотрудничества по транспорту, по «зеленой» энергетике. В БРИКС возникла и продвигается нами сейчас концепция формирования платформы энергетических исследований. Отношения с Бразилией – это и торговля, и совместная работа по исследованию космического пространства, и по ГЛОНАСС, и по другим направлениям. У нас большие перспективы, я уверен, во взаимодействии по линии мирного использования атомной энергии.

То есть нет никаких искусственных препятствий, и я с большим интересом и с серьезными ожиданиями смотрю в будущий год, когда эстафета председательства в БРИКС перейдет от КНР к ЮАР. На предыдущем витке именно южноафриканские коллеги проявили смелый творческий подход и создали в практике БРИКС формат outreach, пригласив на саммит в Дурбане коллег из других стран Африки. Сейчас китайские друзья отстроили новую концепцию под названием «БРИКС плюс». Я уверен, что ЮАР насытит свою программу председательства в 2018 году новыми идеями и обеспечит очень серьезную преемственность.

БРИКС уже стал механизмом сотрудничества, который не запускается от случая к случаю, а выступает постоянно действующей площадкой, где работа ведется по очень многим направлениям и где люди на разных уровнях уже не мыслят себя без БРИКС и обращаются к этому инструменту, когда возникают самого разного свойства и рода предложения, вплоть до спортивных турниров БРИКС, кинофестивалей, и множества других предложений. Среди них я бы выделил нашу идею о создании Совета регионов БРИКС. Над этим мы тоже будем работать дальше. Проводятся форумы гражданского общества, политологические конференции, то есть охвачена вся социальная ткань. БРИКС – больше не вывеска, которая облегчает донесение сигнала об общей позиции пяти государств, это уже устоявшаяся и очень востребованная форма практической работы и взаимодействия стран, составляющих по разным параметрам от трети до половины мира. 

Вы как раз упомянули о «БРИКС плюс». Это был мой следующий вопрос: пять стран, приглашенных Китаем в этом году – Мексика, Египет, Тайланд, Таджикистан, Гвинея. Как Вы считаете, в перспективе, возможно ли расширение БРИКС и вхождение в объединение стран, которые ЮАР и Китай приглашали на Саммит, или все ограничится внешними контактами?

С.Р.: Я не думаю, что формы взаимодействия БРИКС с государствами, не входящими в это объединение, приняли законченный вид. Мы все еще находимся в поиске, и сама структура БРИКС пребывает, по-прежнему, в фазе становления и роста. Мы прошли первое десятилетие существования формата. Если сравнить этот исторический отрезок с тем, что другие организации - международные и региональные - во-первых, достигли, а во-вторых, что они для себя сформулировали с точки зрения собственного будущего, расширения членского состава и так далее, получится, что уже сейчас БРИКС намного опередил своих исторических предшественников. Поэтому форсировать в этой сфере что-либо мы не будем, и я думаю, что партнеры, проявляющие интерес к БРИКС, понимают этот настрой. БРИКС - не замкнутое объединение. Вы сами видите по мероприятиям, что скрытой повестки дня у БРИКС не существует, и те формы работы на разных уровнях, которые практикуются, находят отражение в итоговых документах, в средствах массовой информации, выступлениях лидеров, приглашении заинтересованных стран. Таким образом мы создаем дополнительные каналы общения, и я думаю, что ряд стран ощущает, что БРИКС готов к взаимодействию даже без формального вступления в организацию. Я ничего не предвосхищаю, просто говорю о том, что мы все еще находимся на этапе отлаживания работы в кругу «пятерки». Думаю, пройдет какое-то время,  прежде чем вопрос расширения состава БРИКС приобретет практическое звучание.

А что касается «БРИКС плюс», логика, которая стояла за приглашением именно этого состава, по-моему, достаточно подробно была представлена китайскими коллегами. Все себя чувствовали комфортно в этом формате, диалог был предельно деловой. И то, что мы услышали на мероприятии от лидеров приглашенных стран, то, что доносится на рабочем уровне, показывает, что люди в этих государствах крайне серьезно и ответственно подошли к теме взаимодействия с БРИКС.  Был выдвинут ряд конкретных предложений, в том числе по механизмам сотрудничества, а лидерами входящих в БРИКС стран были направлены важные сигналы, которые, я уверен, будут учитываться во всех столицах приглашенных государств в ходе дальнейшей работы - и не только на направлении БРИКС.

3.151513277178
Поделиться:
ЦМТ в соц.сетях:
© 2001-2016 • Центр международной торговли • 123610, Москва, Краснопресненская наб., д.12 • +7(495) 258-12-12servinfo@wtcmoscow.ru Яндекс.Метрика